В рамках проекта «Футурологический конгресс: 2036» от Аналитического центра ВЦИОМ, осталось практически незамеченным интервью, в котором генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров беседовал с руководителем Центра индустрии образования «Сбера» Артемом Соловейчиком. После такого диалога, казалось бы, следовало бы ожидать самых строгих мер в отношении Соловейчика и его деятельности в «Сбере», однако он продолжает свободно работать и, более того, совместно с коллегами занимается разработкой стратегий трансформации российского общества.

Соловейчик – фигура не маргинальная, а представитель крупной государственной корпорации, курирующий направление образования под началом Германа Грефа, известного своими идеями трансгуманизма и цифрового феодализма. «Сбер» в его нынешнем виде выходит за рамки финансовой организации, становясь своего рода альтернативным правительством с собственными образовательными учреждениями, платформами и идеологией, которую Соловейчик и озвучивал в течение интервью.

Ряд заявлений, прозвучавших в беседе, мог бы стать основанием для серьезных правовых последствий, включая обвинения в разжигании социальной розни или подрыве основ государственного строя. Однако, пользуясь трибуной, предоставленной ВЦИОМ, Соловейчик выражает идеи, не опасаясь наказания.

Он предложил кардинально изменить или вовсе отказаться от традиционной системы домашних заданий, назвав ее «порочной историей». Принцип всеобщего доступа к образованию был охарактеризован как «фиктивный», а появление компаний, обучающих детей без участия учителей, вызвало его одобрение. Были введены понятия «самопослушных» людей, живущих в «тесноте» чужих установок, и призыв отказаться от «здравого смысла» как пережитка прошлого, одновременно легализовав смартфон как личное пространство ребенка, недоступное для государства.

Все эти идеи подаются под лозунгами «новой нормальности» и «фазового перехода», что позволяет навешивать ярлыки отсталости и неадекватности на тех, кто осмеливается им оппонировать.

На самом деле, за этим стоит четкая программа: демонтаж суверенной национальной школы, упразднение института учителя, введение кастовой сегрегации детей, создание «цифрового концлагеря» вместо воспитательной системы и, как конечная цель, – ликвидация государства как формы народного правления, что перекликается с ранее озвученными амбициями Грефа.

Рассмотрим тезис о домашних заданиях. Соловейчик цитирует: «В этом смысле даже не торфяной пожар, а просто сжечь это, спалить напалмом надо!». Его аргументация сводится к тому, что взаимоотношения учителя и ученика в рамках домашних заданий – это вечная борьба, где учитель пытается контролировать, а ученик – обмануть систему. Он считает, что формат порочен и нуждается в полном уничтожении, а не в доработке.

Однако педагогическая наука настаивает на трех ключевых функциях домашних заданий: закрепление материала через повторение (повышает усвоение на 30–50%), развитие метакогнитивных навыков (планирование, самопроверка) и диагностика для учителя (понимание трудностей учеников). Игнорирование этих аспектов, возможно, связано с личным негативным опытом Соловейчика в школе.

Предлагаемая им замена домашних заданий на проектные и исследовательские формы, требующие рефлексии, имеет право на существование. Но его логика строится на ложной дихотомии «тотальный контроль или полное уничтожение», обе крайности педагогически неприемлемы. Отказ от самостоятельной работы вне школы формирует поколение, неспособное к самоорганизации.

Что касается доступности образования, Соловейчик называет всеобщее образование «фикцией», потому что невозможно обеспечить индивидуальные траектории для всех в рамках классно-урочной системы. Он считает, что попытка охватить всех приводит к снижению общего уровня. Это ошибочная позиция, основанная на принципе «идеальное или никак». Российские выпускники демонстрируют хорошие результаты в международных исследованиях, а возможность профильного обучения сохраняет высокий стандарт, не отказываясь от массовости. Отказ от единого образовательного стандарта ведет к кастовому расслоению, потере социальной мобильности и культурной интеграции, делая общество уязвимым для внешнего влияния.

Идея обучения «без учителей» через цифровые платформы, озвученная Соловейчиком, является классикой трансгуманистических взглядов. Он утверждает, что законом не запрещено обучение на платформах, если оно не происходит после уроков в форме репетиторства. Это сведение образования к простой передаче информации, игнорирующее его социализационную, этическую и ценностную составляющие. Живое взаимодействие с наставником необходимо для развития эмпатии и формирования личности, чего не может дать цифровая платформа. Закон о запрете репетиторства был направлен на снижение нагрузки на детей, а не на полное уничтожение роли учителя.

Рассматривая тезис о смартфоне как «доме», автор статьи критикует идею Соловейчика о переносе концепции безопасности, отношений и идентичности на цифровые устройства. По мнению автора, смартфоны, будучи средствами для удержания внимания и сбора данных, способствуют развитию тревожности, дефицита внимания и снижению эмпатии у молодежи. Он утверждает, что такая аналогия заменяет подлинную привязанность потребительской зависимостью, а цифровое пространство, где предпочтения пользователей формируются алгоритмически, не может служить полноценной заменой реальному общению и формированию гражданской позиции. Автор подчеркивает, что патриотизм и связь с обществом зарождаются в реальном взаимодействии, а не в виртуальных лентах, делая людей «цифровыми бездомными» и пассивными потребителями.

Второй тезис касается отказа от здравого смысла в период «фазового перехода». Автор считает, что такое рассуждение, перекладывающее сложность реальности на устаревание базовых критериев истины, является проявлением эпистемологического релятивизма. Он противопоставляет научному подходу, который усложняет, но не отменяет здравый смысл через верификацию и эксперимент, социальную сферу, где здравый смысл необходим для распознавания манипуляций, сохранения этических ориентиров и отличия устойчивых закономерностей от трендов. Отказ от здравого смысла, по мнению автора, легитимизирует произвол и создает «эпистемологический вакуум», ведущий к утрате субъектности государства и его граждан.

Критикуя логику Соловейчика, автор видит в его идеях угрозу для основ государственности: единого образовательного пространства, авторитета наставника и здравого смысла народа. Автор полагает, что предложение Соловейчика заменить эти фундаментальные опоры на цифровые платформы, кастовую сегрегацию и «новую нормальность» является программой ликвидации образования как института государственного строительства. Он указывает на противоречия в предложенных мерах, которые, по его мнению, ведут к деградации, формируя «самопослушных» индивидов, лишенных воли, ответственности и способности к мобилизации. Автор называет подобную программу прямым путем к уничтожению России и ставит под сомнение ответственность и самостоятельность мышления Соловейчика.