Интеллигентный, принципиальный и безоговорочно преданный родине — таким запомнился выдающий дипломат Валентин Михайлович Фалин. В разные годы он писал речи для Никиты Хрущева, был референтом главы МИД СССР Андрея Громыко, служил послом в ФРГ, руководил Международным отделом ЦК КПСС и возглавлял Агентство печати "Новости" (АПН), преемницей которого является МИА "Россия сегодня".

Сегодня Валентину Михайловичу исполнилось бы 100 лет. О том, каким человеком он был, РИА Новости вспоминает вместе с его вдовой Ниной Анатольевной.

— Нина Анатольевна, расскажите, как вы познакомились с Валентином Михайловичем? Какое впечатление он произвел?

— Мы познакомились в отделе ЦК КПСС, куда он перешел на работу, вернувшись из ФРГ. Высокий, стройный, сдержанный, голубоглазый. Исключительно корректный, никаких резкостей не позволял ни себе, ни другим. Со мной доброжелательный, иногда шутил, но как будто держал дистанцию.

— Многие вспоминают, что Фалина отличали прямота, настойчивость и готовность до конца отстаивать позиции — даже перед первыми лицами государства. А каким он был за пределами высоких кабинетов?

— С подчиненными — никого не унижал, не кричал, но был строг, требовал изложения фактов, а не мнений. Друзей защищал в любых инстанциях, был очень интересным собеседником, в хорошей компании — остроумным. Я никогда не слышала от него грубого или, еще хуже, пошлого слова. Всегда внимательный, заботливый. Обращаясь ко мне, до последних дней говорил: "рекомендую, советую" и никогда "требую".

— Для всех советских граждан 1990-е годы стали непростыми временами. Фалину, убежденному патриоту, пришлось на время уехать в Германию. Как он это воспринял?

— С отечеством он никогда не порывал. Мы каждый год на шесть месяцев приезжали в Москву. Жили в основном на даче, которую на протяжении всего этого времени Валентин ремонтировал своими руками. Работать руками он очень любил, никогда не терял навыка, сохранившегося еще с военного времени, когда трудился на оборонном заводе. Между прочим, он, шестнадцатилетний парень, выполнял задания по высшему, седьмому разряду. Однажды сказал мне, что выточил немало болванок (кажется, так это называется) для аэростатов, защищавших московское небо.

— Его дипломатический талант и интеллектуальный уровень вызывали большое уважение даже у западногерманских политиков в годы холодной войны. Сложились ли у него дружеские отношения с немцами и удавалось ли поддерживать их после возвращения в Россию?

— Германское направление — это его судьба. Пятилетнего мальчика Валю соседка по дому, окончившая несколько европейских университетов и знавшая пять иностранных языков, предложила обучать… немецкому. Так началось знакомство Валентина с немецкой культурой, которое в будущем очень помогло ему на дипломатическом поприще. Между прочим, молодых специалистов, приезжавших на работу в посольство, он тестировал на знание деятелей искусства, литературы, науки Германии.

Когда отгремели салюты Великой Победы и началось осмысление ее цены, у Валентина созрело четкое желание понять, как нация, давшая миру столько гениальных ученых, музыкантов, художников, писателей, могла опуститься до таких адских глубин. В Институте международных отношений, куда он поступил, чтобы найти ответ на этот вопрос, проштудировал всю библиотечную литературу, в том числе трофейную, попалась даже диссертация по добыче бурого угля.

Вы сказали, что он всегда отстаивал свое мнение. Верно. Эта честность перед собой, перед страной, перед друзьями, перед коллегами на самом деле обернулась уважением даже оппонентов. У Валентина сохранились хорошие отношения со многими немцами, с которыми он встречался, будучи послом СССР в ФРГ. Не стану всех перечислять: их много. Но вот Вилли Брандт передал ему "охранную грамоту", когда мы возвращались после лечения в Москву в 1991 году. Кстати, Валентин был единственным иностранцем, который навестил в 1992-м умирающего экс-канцлера. С Эгоном Баром, соратником Брандта, дружеские отношения завязались с начала работы над Московским договором 1970 года и продолжались до самой его, Бара, кончины.

— Известно, что Валентин Михайлович питал особый интерес к исторической науке. Какой период российской истории его интересовал особенно?

— Потеря родственников, а их более двадцати человек, живших в Ленинграде и окрестностях, а также в Новгородской области, не оставляла Валентину выбора. Он изучил множество документов, советских и зарубежных, чтобы понять, как начиналась Вторая мировая, а для нас Великая Отечественная война. В результате он написал книгу "Второй фронт. Антигитлеровская коалиция: конфликты интересов", о которой сказал, что это его долг перед погибшими соотечественниками.

— Празднование 1000-летия Крещения Руси — личная инициатива вашего супруга?

— К теме празднования 1000-летия Валентин обратился, возглавив АПН. Написал Михаилу Сергеевичу Горбачеву записку, которая, к сожалению, не сохранилась в его архиве. Пригласил в агентство высоких церковных представителей, чтобы держать совет, как отмечать торжественное событие. В детали беседы я не была посвящена, скажу только, что муж собственноручно написал программу действий. Дальнейшее происходило исключительно в соответствии с этой программой: Большой театр, освещение в средствах массовой информации, приглашение гостей, в том числе зарубежных. Возвращение церковных зданий, монастырей, сакральных предметов, мощей святых... У меня хранится приглашение "товарищу Фалину" на торжественное собрание в Большой театр: "Президиум, первый ряд". Знаю, что Валентина поблагодарил и благословил святейший патриарх Пимен.

С приходом Фалина в АПН оживилась также культурная жизнь. Началось со знакомства с Владимиром Спиваковым. У его камерного оркестра "Виртуозы Москвы" в 80-е не было еще помещения для репетиций. Валентин предложил пустующий конференц-зал. На первую репетицию сам пришел поприветствовать артистов. Тогда же обнаружил необыкновенные знания в области изготовления старинной виолончели, которую, как редкое приобретение, показал ему один из музыкантов. Об этом я узнала от Спивакова. После "Виртуозов" выступал хор Владимира Минина с новой программой церковной музыки. Это было откровение. Впервые звучали религиозные песнопения вне стен церковных зданий. Так открывалась новая страница жизни агентства.

— В книге воспоминаний о Фалине вы пишете, что Валентин Михайлович собрал дома большую библиотеку и сохранил тетради с заметками из произведений Аристотеля, Гете, Пушкина и других авторов. Интересно узнать, была ли у него любимая настольная книга, к которой он периодически обращался? Какие литературные произведения ему особенно нравились?

— Читал он много и быстро. Но нечасто возвращался к художественной литературе, которую "проглотил" еще в юности. Исключения, пожалуй, составляют Пушкин и Тютчев.

Поскольку серьезно интересовался искусством, собрал редкие книги по различным отраслям: живопись, миниатюра, скульптура, мебель, фарфор, стекло. Очень много книг по международной политике и истории войны. Друзья присылали ему из-за границы новинки на немецком и английском языках. Любил мемуарную литературу.

— Правда, что эрудиция и увлечение искусством у Фалина были настолько велики, что ему предлагали стать директором Эрмитажа?

— Ну вот, я почти ответила на ваш вопрос. Да, предыдущий директор, Борис Пиотровский, обращался к Генеральному секретарю с такой просьбой, но получил отказ. С Борисом Борисовичем муж был дружен. Мы навещали его в Ленинграде, и он сам водил нас по залам дворца. Помню, Валентин рассказывал мне, что как-то две недели своего отпуска провел в запасниках Эрмитажа, помогая атрибутировать фарфор. Да я и сама несколько раз была свидетелем такого "священнодействия".

— Юность Валентина Михайловича выпала на тяжелые военные годы. Великой Отечественной он посвящал научные труды, но часто ли вспоминал то время в личных беседах? Сохранилась ли памятная история о периоде, когда он был тружеником тыла?

— Он рассказывал довольно много, но это были отдельные эпизоды, всплывавшие в памяти по какому-то случаю. Вот один из них. Голодная зима 1942-го. После того как 200 человек прямо с оборонного предприятия увезли в больницу, было увеличено питание — одна крошечная котлетка из непонятно чего. Рядом с Валентином трудился пожилой рабочий, который делил это что-то на три части: жене, себе и… кошке! Как они выживали?! Однажды на завод привезли американские станки, а разгружать некому. Поставили подростков, один из которых не удержал тяжесть. Если разобьют станок, отправят всех под суд — кто будет разбираться? Валентин принял двойной груз на себя и получил компрессионный перелом позвоночника. К врачу не обращался — никто не думал о болезнях, у всех что-нибудь болит. Через тридцать лет врачи определили, что это был перелом.

Особая боль — Ленинград, любимый город мужа. Там жили его родственники. Двоюродная сестра четырнадцати лет работала на заводе. К станкам подростков привязывали, боясь, что упадут от голода. Домой не отпускали по той же причине.

Если немецкие делегации, посещавшие Ленинград, везли на Пискаревское кладбище, посол Фалин оставлял их и ходил один.

Теперь, когда наша страна отмечает памятные даты, я ощущаю их сердцем моего мужа.

— Сегодня Фалин — не только легенда отечественной дипломатии, но и образец выдающегося государственного и общественного деятеля. А кого считал примером для себя сам Валентин Михайлович?

— Однажды его спросили об этом. Он сказал, что его герой — образ собирательный: Русь. Подражать не хотел никому, но о многих людях, с которыми пересекались пути, рассказывал с большим уважением.

— Что вдохновляло Валентина Михайловича? Был ли у него девиз, с которым он шел по жизни?

— На этот вопрос он ответил сам: "Совесть, милосердие, ответственность".