Нашей вселенной почти четырнадцать миллиардов лет, в ней множество триллионов галактик, в каждой галактике — сотни миллиардов звёзд, вокруг которых вращаются неизвестное количество планет. При всём этом космическом мегаизобилии мы до сих пор не услышали ни единого «привета» из космоса. Нет ни радиосигнала, нет ни намёка на соседей, да и вообще какой-нибудь «живности» ни далеко, ни близко. Тишина настолько оглушительная, что физик Энрико Ферми однажды за обедом спросил: «Где все?» Этот вопрос получил его имя и превратился в одну из самых тревожных загадок современной науки.

В 1998 году экономист и футуролог Робин Хэнсон предложил концепцию, от которой по спине пробегает холодок. Это предположение он назвал «Великим фильтром» — гипотетическим барьером, который не позволяет примитивной материи превращаться в живые космические цивилизации. Попробуем представить лестницу от мёртвых химических элементов до межзвёздных империй. Где-то на этой лестнице есть ступенька, перешагнуть которую практически невозможно. Одна из триллионов попыток заканчивается успехом, остальные становятся космическим кладбищем несбывшихся возможностей.

Но где же находится этот фильтр? Вариантов не так и много.

Первый фильтр. Возникновение жизни и разума простое дело, вселенная наполняется цивилизациями, но все они с завидной регулярностью уничтожают себя. Ядерная война, искусственный интеллект, пандемия, катастрофические климатические катаклизмы. По этому сценарию мы на пороге самоликвидации, и молчание космоса — это тишина кладбища.

Второй вариант радикально другой. Мы «проскочили» и фильтр уже позади нас. Где-то в нашем прошлом случилось что-то настолько маловероятное и повторить этот трюк практически невозможно. И тогда молчание космоса — это уже не угроза, а подтверждение нашей невероятной удачи. Мы не обречённые — мы выжившие. Единственные, кто вытянул выигрышный билет в лотерее, где шансы были один к числу с таким огромным количеством нулей, что его неудобно произносить вслух. Мы — результат космической револьверной рулетки, где барабан с патронами прокручивался миллиарды раз, и каждый раз мы почему-то оставались в живых.

С одной стороны, осознание собственной уникальности должно вызывать восторг, эйфорию. С другой — парализующий ужас ответственности. Мы – последние выжившие в космической борьбе живого с неживым миром.

В философии существует «антропный парадокс». Если мы существуем, следовательно, мы можем задавать вопросы о своём существовании. Но само это существование настолько маловероятно, что любые выводы из него подозрительны. Синдром самозванца приобретает гипертрофированные космические масштабы. Мы не заслужили своё место во Вселенной — мы его случайно получили. Триллионы потенциальных цивилизаций никогда не появились, а мы спокойно рассуждаем о красоте природы и величии мироздания.

Если мы одни, то ответственность за сохранение разума лежит исключительно на нас. Нет никакого космического «спецназа», которое прилетит и спасёт ситуацию. Нет старших цивилизаций, которые наблюдают и страхуют нас от ошибок. Нет второго шанса. Каждый человек уникальность космической масштаба, малая часть единственного разума во Вселенной. Относиться к этому явлению небрежно — не просто глупо, а преступно в буквальном, космическом смысле этого слова.