Роман Федорович Унгерн-Штернберг — одна из самых ярких и загадочных фигур времен Гражданской войны. Барон оставил после себя множество загадок и легенд, которые стали частью фольклора и вот уже больше ста лет вдохновляют писателей и кинематографистов. А последствия действий белого генерала до сих пор видны на политической карте мира. Как его оценивают современные ученые — в материале РИА Новости.

Храбрый, но порочный

По документам царских времен Унгерн родился 10 января 1886 года. Как позже установили биографы, правильной датой следует считать 29 января 1885-го — видимо, путаница возникла при переводе даты из григорианского календаря в юлианский.

Мальчик родился в семье остзейских немцев. При рождении получил тройное имя —Николаус Роберт Максимилиан. Роман Федорович — русифицированный вариант. Унгерн говорил, что его род восходит к Аттиле: фон Унгерн — означает "из Венгрии", а венгры, как известно, потомки кочевников-завоевателей. Среди предков, как рассказывал офицер, были крестоносцы и пираты, а всего в боях за Россию пали 72 родственника. Той же судьбы он желал и для себя, а потому пошел по военной службе.

В 1908-м окончил Павловское военное училище (пехотное), после чего попросился в Забайкальское казачье войско. На Восток его тянуло давно: по некоторым сведениям, Роман Федорович познакомился с буддизмом еще в детстве. В начале 1910-х в Монголии при осторожной поддержке России развернулось движение за независимость от Китая, и Унгерн, к тому времени уже сотник, стремился присоединиться к монгольским силам в качестве добровольца, но не получил разрешения от командования.

Тем временем началась Первая мировая, и барон добился перевода в действующую армию. В составе донских казачьих соединений участвовал в боях в Галиции против Австро-Венгрии. На войне характер Унгерна проявился во всей своей сложности. С одной стороны, почти безрассудная храбрость. Лично ходил в разведку, не раз резал колючую проволоку — как-то раз, получив пулю, повис на ней, так что казакам пришлось его спасать.

Как результат — целая россыпь орденов, включая Георгиевский крест. С ним Унгерн не расставался до самого последнего дня и перед расстрелом изгрыз награду зубами, чтобы не оставлять ее красным.

Вот как вспоминал о нем другой барон, Петр Николаевич Врангель, под началом которого Унгерн воевал в Первую мировую:

"Офицер в боевом отношении выдающийся, беззаветно храбр, отлично ориентируется в обстановке, энергичный, знающий психологию подчиненных и умеющий на них влиять. Здоровья выдающегося".

Но была у личности барона и темная сторона: на фоне попоек впадал в приступы ярости и неконтролируемой агрессии.

"В нравственном отношении его порок — постоянное пьянство, причем в состоянии опьянения способен на поступки, роняющие честь офицерского мундира, — продолжает Врангель. — За пьянство отчислен в резерв чинов по несоответствию".

Как пишет современный исследователь биографии Унгерна, историк из Института востоковедения РАН Сергей Кузьмин, к вспышкам ярости могло привести ранение, полученное Унгерном еще в Забайкалье: в ходе стычки с другим офицером тот ударил барона саблей по голове.

Забота и жестокость

В 1917 году судьба привела Унгерна на Персидский театр боевых действий. Там барон получил первый успешный опыт по созданию национальных частей. На фоне революционных событий русская армия разлагалась, и Унгерн сформировал ударные отряды из христиан-ассирийцев, которые хорошо показали себя в боях против турок и курдов. Однако фронт это не спасло, и офицер вернулся в Россию.

Тем временем его сослуживец по Забайкальскому казачьему войску, будущий атаман Григорий Семенов получил от Временного правительства мандат на формирование национальных бурятско-монгольских частей. Унгерн стал действовать под его началом, хотя и с высокой степенью автономности. Центром его вотчины стала железнодорожная станция Даурия. Там он сформировал боевое подразделение, которое сначала называлось Отдельная конная туземная бригада, а затем — Азиатская конная дивизия. В ее состав входили русские офицеры, казачьи сотни, а также национальные подразделения татар, башкир, бурят, тувинцев, монголов и других народностей. При этом к национальным и религиозным традициям командование относилось с подчеркнутым уважением.

"Сохранились приказы об освобождении от занятий в православные, буддийские, мусульманские праздники. В Татарском полку занятия по пятницам были заменены на воскресные", — пишет Кузьмин.

В отличие от других семеновских частей, не отличавшихся дисциплиной, в отрядах Унгерна царил образцовый порядок. Пьянства не было, бойцы осваивали военную науку. Действовало училище для подготовки монгольских и бурятских офицерских кадров. Унгерн ввел и лично контролировал обязательное изучение монгольского языка, пропуск уроков считал за уклонение от службы, поощрял изучение китайского — за успехи солдаты и офицеры получали надбавку к жалованью.

За каждым отрядом были закреплены свои обязанности по хозяйственной части. По материальному обеспечению, снабжению и организации службы Азиатская дивизия, согласно Кузьмину, была как минимум среди лучших во всем Белом движении.

Железная дисциплина достигалась не только заботой, но и суровостью. Барон по нескольку раз в день объезжал кухни, интендантские склады, конюшни и жестоко карал виновных в упущениях. Следил, чтобы солдаты поддерживали чистоту — мылись, имели сменное белье.

Наказывать мог поркой. Экзекуции подвергал в том числе офицеров, включая полковника и есаула. Придумывал более изощренные средства воздействия: например, холодной сибирской зимой оставлял провинившихся на ночь на крыше. По слухам, за пьянство сажали в заминированный подвал: один неверный шаг — смерть.

При этом сам Унгерн собственные же установки не соблюдал. "В его квартире царил беспорядок: кругом валялось грязное белье, бутылки из-под коньяка, клочки рваной бумаги и деньги; всем его хозяйством ведала какая-то грязная, вечно пьяная стряпка. Одежда была грязной и рваной", — пишет Кузьмин. Сослуживцы подозревали его в пьянстве и употреблении наркотиков.

Экономической основой жизни на подконтрольной Унгерну территории стали реквизиции: обирали пассажиров поездов, проходивших через Даурию. Ценности изымали у всех, кого подозревали в симпатиях к красным, и просто у состоятельных граждан. Однажды группа купцов из Китая лишилась 11 миллионов рублей — возник международный скандал. Реквизициям подверглась даже сожительница атамана Семенова по имени Маша.

Местное население Унгерна в целом поддерживало — от семеновцев и красных партизан оно страдало куда сильнее. В то же время Азиатская дивизия во время рейдов также совершала преступления против гражданских: за подозрения в сотрудничестве с коммунистами иногда не щадили ни женщин, ни детей. На допросе в плену у красных Унгерн так объяснил убийства несовершеннолетних: "Чтобы не оставлять хвостов".

Особенно зверски Унгерн расправлялся с теми, кто его предал, и с дезертирами. Пыткам и расправам подвергались не только сами виновные, но и члены их семей.

"Свет с Востока"

Азиатская дивизия стала прообразом войска, с помощью которого Унгерн надеялся реализовать свои грандиозные планы. В отличие от большинства лидеров Белого движения, барон был убежденным монархистом. Революцию считал дьявольским порождением Запада. По его мнению, мир могла спасти азиатская раса, которая, в отличие от европейской, в основном сохранила правильные ценности.

"Свет идет с Востока, где не все еще люди испорчены Западом, где еще свято, в неизменном состоянии хранятся великие начала добра и чести, посланные людям самим Небом", — говорил Роман Федорович.

По плану Унгерна сперва следовало создать Срединное государство с центром в Монголии — подобно империи Чингисхана, оно должно было простираться от Тихого океана до Каспия.

Следующий этап — восстановление монархии в России. Затем войска, состоящие из азиатской расы, должны были двинуться на Запад, чтобы избавить его от тлетворных порождений прогресса в виде либерализма и коммунизма. На знамени Азиатской дивизии красовался вензель Михаила II — брата Николая II, в пользу которого отрекся последний царь. Преемника убили большевики еще в 1918 году, но Унгерн в это не верил.

Впрочем, существует версия, что и сам барон имел монархические амбиции. В 1919-м он женился на маньчжурской принцессе Цзи, с которой венчался в Харбине по православному обряду (правда, развелся через полгода). Возможно, он предполагал, что возглавит Срединное государство сам. По слухам, его супруга была чингизидкой.

Поражение белых в Сибири этих планов не отменило.

"Бог войны"

В 1920 году Азиатская дивизия ушла в Монголию, оккупированную китайскими войсками. В то время, свергнув маньчжурскую династию, к власти в Пекине пришли националисты. Монголия пыталась добиться автономии, справедливо опасаясь, что ее подвергнут китаизации: у республиканцев действительно имелись такие планы. Однако, лишившись поддержки России, погрязшей в Гражданской войне, монголы не смогли оказать достойного сопротивления оккупантам. Изгнание китайцев из столицы страны, Урги, и восстановление монгольской монархии отлично укладывалось в стратегию Унгерна.

В конце октября полуторатысячная дивизия предприняла штурм города, чей гарнизон превышал ее по численности как минимум вчетверо. Первые атаки закончились неудачей — войско барона понесло значительные потери и отошло от города. Но не сдалось. В течение нескольких месяцев Унгерн, заручившийся поддержкой разных слоев монгольского общества, принимал добровольцев из разных регионов, лошадей и продовольствие от местных, перехватывал караваны с поставками из Китая для гарнизона Урги. Пополнив ряды и основательно подготовившись, 1 февраля 1921 года дивизия предприняла новый штурм. Унгерн лично совершил вылазку, которая деморализовала противника и воодушевила своих.

"Среди бела дня в город, находившейся на осадном положении, проник сам Унгерн в монгольском халате, на любимой белой кобыле. Проехав до дома Чэнь И, он спешился, подозвал к себе одного из солдат охраны и приказал ему держать лошадь за повод, а сам обошел вокруг дома, внимательно все осмотрел, сел на лошадь и неспешно поехал обратно. Проезжая мимо тюрьмы, он увидел часового, спавшего у ворот. Такое нарушение дисциплины возмутило барона. Слезши с лошади, он несколько раз ударил часового ташуром (плетью. — Прим. ред.) и пояснил, что он, барон Унгерн, самолично его наказал за это. Когда часовой наконец поднял тревогу, барон был уже далеко", — пишет Кузьмин.

Бои за город длились несколько дней и к 5 февраля окончились полной победой Унгерна. Армия освободила теократического монарха Монголии Богдо-гэгэна VIII. В благодарность тот наградил Унгерна титулом потомственного великого князя.

Впрочем, этот статус был только почетным — никаких земельных владений Унгерн не имел и на внутреннюю политику Монголии влияния не оказывал. Поэтому заявления советской пропаганды о том, что правители страны — марионетки барона, не соответствуют действительности, убежден Кузьмин. Ходили слухи о том, что русский офицер — реинкарнация некоего "бога войны". Многие местные думали, что пули его не берут.

"Патологический садист"

После освобождения Урги от китайцев в городе действовала унгерновская контрразведка. Возглавлял ее подполковник Леонид Сипайло по прозвищу Макарка-душегуб.

"Это был патологический садист и, по-видимому, психически ненормальный человек, по мнению некоторых, сифилитик. Его лицо постоянно подергивалось, во время разговора он брызгал слюной, при казнях веселился", — рассказывает Кузьмин.

Преследовали в основном колонистов из России, которых подозревали в связях с красными. Пыткам и казням подверглись сотни человек, в том числе были убиты 38 евреев. Историки отмечают, что Сипайло и его приспешники часто проявляли "творческую" инициативу, так что Унгерн не мог знать обо всех преступлениях. Однако к истреблению евреев это не относилось: он называл еврейство "разлагающимся мировым паразитом" и говорил, что от него "даже на семя не должно остаться ни мужчин, ни женщин". А социалистов считал "тайной еврейской партией, которая существует уже несколько тысяч лет, чтобы подчинить себе мир". Примечательно, что, как пишут историки, несколько евреев при этом служили Унгерну — в том числе в контрразведке.

Не оправдывая подобных преступлений против человечности, Кузьмин отмечает, что другие белые части совершили не меньше бессудных расправ, а красный террор в своих зверствах многократно превзошел всех своих оппонентов, вместе взятых.

Жестокости Унгерна не мешала его религиозность. В Монголии он вроде бы принял буддизм, но при этом не отказался от христианства. С женой венчался по православному обряду, но на допросе у красных назвал себя лютеранином. На знамени Азиатской дивизии был изображен Спас Нерукотворный. При этом Унгерн постоянно прибегал к услугам лам-гадателей, которые предсказывали ему исход предстоящих сражений (сбывалось не всегда). На груди на желтом шнурке носил мантру, защищающую от оружия. Интересно, что большевизм барон тоже считал религией — но, в отличие от всех остальных, со знаком минус.

"Ситуация меняется"

После изгнания китайских захватчиков войско Унгерна оказалось Монголии без надобности. Боевые части начали разлагаться от бездействия. В мае 1921 года барон решил вести Азиатскую дивизию в Россию, чтобы восстановить на троне Михаила Александровича (который, напомним, на самом деле погиб тремя годами ранее). Унгерн рассчитывал на восстание сибиряков против советской власти.

Однако надежды не оправдались и северный поход потерпел неудачу — остатки дивизии вновь откатились в Монголию. Там бывшие соратники свергли барона, и он попал в руки красных партизан.

Узнав о захвате Унгерна, Ленин распорядился "устроить публичный суд, провести его с максимальной скоростью и расстрелять". Что и было сделано: в ходе показательного процесса в Новониколаевске (ныне Новосибирск) 15 сентября 1921-го Унгерну предъявили обвинение в борьбе против советской власти под покровительством Японии, зверских расправах над мирными людьми и массовом уничтожении "населенных пунктов и граждан". Смертный приговор привели в исполнение в тот же день. В 1998 году Новосибирский суд еще раз рассмотрел дело Унгерна и оставил приговор без изменений.

Историки считают, что некоторые из предъявленных Унгерну обвинений не подтверждены — например, влияние Японии.

"В наше время лишь обвинения в пытках и необоснованных расправах можно считать преступлением. Но тем же самым — часто в куда больших масштабах — занимались многие коммунисты, имена которых до сих пор увековечены в российской топонимике и памятниках", — констатирует Кузьмин.

Вскоре после ареста Унгерна Монголия быстро перешла в зону влияния Москвы — это надолго определило взгляд местных властей на фигуру барона.

"В Монголии до недавнего времени к Унгерну предписывалось относиться так же, как в СССР, — однозначно отрицательно. Но некоторые монголы помнят, что даже в годы социализма, бывало, старики хорошо отзывались о бароне, говорили, что монголов грабили не унгерновцы, а красные, и т. п. В последние годы в Монголии ситуация меняется. Там все больше людей понимают, что именно Унгерн освободил эту страну от китайской оккупации", — пишет Кузьмин.

По его мнению, Унгерн сильнее других деятелей Белого движения повлиял на современный мир. Во-первых, именно благодаря барону на карте появилась целая независимая страна. Во-вторых, он был предшественником евразийства — концепции, согласно которой Россия в этническом, историческом, экономическом, правовом и культурном развитии не является частью европейской цивилизации, а имеет свою собственную траекторию, сближающую ее с Востоком.

Наконец, немалое влияние Унгерн и сложившаяся вокруг него мифология оказали и на массовую культуру: барон стал героем десятков песен, фильмов и книг. О нем писали Виктор Пелевин и Эдуард Лимонов, он мелькает в российских и зарубежных романах и сериалах. И, кажется, загадочная фигура в монгольском одеянии с погонами русского офицера и Георгиевским крестом — именно в таком виде он запечатлен после ареста — еще долго будет вдохновлять людей на творческие и научные исследования.