Один из самых талантливых фигуристов страны Даниил Самсонов ушел из группы Этери Тутберидзе в академию Татьяны Навки, а после чемпионата России рассказал в интервью РИА Новости Спорт, как поборол тяжелую болезнь, от чего много плакал и как собирается пробиться на Олимпийские игры.

"Штаб Тутберидзе вывел меня в свет и сделал мне имя"

— Последние сезоны для вас складываются непросто. С чем это связываете?

— Не очень идет нынешний, предыдущий в целом был неплох: взял бронзу на этапе Гран-при в Красноярске, вошел в топ-4 после короткой программы в Москве, но дальше случилось неприятное падение на тренировке перед произвольной, подвернул ногу, после чего пришлось сняться. На прошлом чемпионате России смог отобраться в резерв сборной. В этом сезоне все потяжелее, но связываю это с большими переменами в жизни.

— Необходима адаптация?

— Надо привыкнуть к новому месту. Хочу провести этот сезон как опыт, чтобы начать забираться на вершину.

— Как решились на переход к Светлане Соколовской?

— Решение мое, личное, не буду разглашать причины, но, если спортсмен сделал такой выбор, значит они есть. Нет никакого негатива к бывшему тренерскому штабу. Я, наоборот, очень благодарен за их вклад, за то, что вывели меня в свет. Именно они сделали мне имя, благодаря им у меня есть титулы. Поэтому всегда буду говорить про них только хорошие вещи.

— Как проходило прощание со штабом Этери Тутберидзе?

— Перед отпуском пришел на каток к Этери Георгиевне, мы все, с Сергеем Викторовичем и Даниилом Марковичем, поговорили. Было тяжело, но в целом, попрощались хорошо.

— Сейчас общение сохраняется?

— Когда видимся, здороваюсь, всегда готов на общение. Правда, очень люблю своих бывших тренеров. Сергей Викторович — открытый человек, обожаю его и иногда даже скучаю. К Даниилу Марковичу тоже отношусь с большим трепетом и любовью. В моей карьере были настолько шедевральные постановки, что они запомнились всему миру. И Этери Георгиевна для меня останется как добрый человек, который любил всех своих спортсменов и каждого старался вывести на самый высокий уровень.

— Сразу ли вас взяла Светлана Владимировна или был просмотр?

— Сначала написал ей, могу ли я приехать, поговорить, она ответила, что да. Мы пообщались, и она согласилась начать работать. Потихоньку привыкаем, но еще нужно приличное время для адаптации.

— Перспективы работы с ней вы видите?

— Подготовка к чемпионату России меня очень радовала. В последние полторы-две недели была хорошая динамика, и в прокатах вижу много плюсов: чувствую больше уверенности, приземлил все прыжки, да, пока грязно, но без падений. Светлана Владимировна после короткой программы меня похвалила за то, что не было бабочек, хотя это моя большая проблема.

— Понимаете причины подобных срывов?

— Скорее всего, потеря концентрации и контроля над телом.

— В вашей группе занимается Марк Кондратюк. Как он вас принял?

— У нас прекрасные отношения. Когда рассматривал тренерские штабы, в том числе советовался с ним. Благодаря Марку в первые две недели адаптировался в группе. Спрашивал у него, как Светлана Владимировна реагирует на разные вещи, он же помогал мне подружиться с ребятами.

— Когда на тренировках он прыгает пять четверных прыжков, это мотивирует?

— Не скажу, что в моем возрасте мотивируют другие спортсмены. Хочется от себя требовать такого же результата, а то и лучше.

— Светлана Владимировна строго следит за дисциплиной или можно немножко схалтурить?

— На льду следит, но и вне льда у меня нет проблем с организованностью. Думаю, это пришло с Этери Георгиевной. У нее очень дисциплинированная группа.

"Колено развалилось на маленькие части"

— Насколько сложно быть одним из лучших юниоров и пока не найти себя во взрослых?

— По самооценке это не бьет, потому что я никогда не чувствовал себя звездой. Даже когда выигрывал по юниорам. Всегда ощущал себя обычным спортсменом и с уважением относился к соперникам. Но, конечно, немного обидно, что все так сложилось.

— Осознаете, почему?

— Во-первых, адаптация во взрослых всегда дается тяжело. Есть очень много примеров, когда юниоры демонстрируют хорошие результаты, а затем у них несколько сезонов идет спад. Или же, как Влад Дикиджи, который не был заметен в юниорах, во взрослых раскрылся совершенно по-другому.

Во-вторых, меня сбили травмы, когда по новой пришлось выходить на уровень. Но я всегда ставлю в пример Марка. Он справился c болезнью Осгуда-Шляттера, которая была и у меня. У него также были провальные сезоны, но сейчас он на высоком уровне. Считаю, что, если к моему скольжению и вращениям добавить прыжки, я смогу конкурировать за хорошие места.

— "Шляттер" – самый сложный момент в вашей карьере?

— Один из. Уход от Этери Георгиевны тоже был тяжелым. Здесь же сложнее было переживать снятия с соревнований. Первый раз, когда столкнулся с этой болезнью, оставалось две-три недели до моего первого чемпионата мира среди юниоров. Очень хотел попасть туда, потому что понимал, что у меня хорошие шансы взять медаль.

— Тот чемпионат смотрели?

— Да, даже написал Илье Яблокову, который меня заменил: "Теперь катайся за нас двоих". Принял ситуацию. А вот второй раз я должен был выходить на взрослый Гран-при. Мне дали два прекрасных этапа в США и в Японии. Это две страны, которые я всегда мечтал посетить. Тогда было очень сложно. Там участвовал Натан Чен, понимал, что мог бы кататься с ним на одном льду, а по итогу сижу дома.

— Депрессии тогда не было?

— До этого не дошло, но слезы были. Просто приходил, ложился в кровать и рыдал в подушку от того, как обидно. Но это часть моей спортивной карьеры, которую, возможно, буду вспоминать и понимать, что можно вернуться на высокий уровень через любые травмы и операции.

— Вернуться заставила любовь к фигурному катанию?

— Понимал, что не до конца себя показал. Внутри чувствовал, что два золота первенства России среди юниоров, бронза юношеских Олимпийских игр и бронза финала Гран-при — не мой максимум. Было желание перебороть ситуацию и заявить о себе во взрослых. И, конечно, любовь к этому виду спорта. Не представляю, чем бы я сейчас занимался без фигурного катания. По этой же причине, когда завершу карьеру, планирую стать хорошим тренером.

— Насколько тяжело проходило возвращение?

— Так сложно, что иногда даже не верил, что вернусь. По новой учился прыгать, начинал все учить заново с двойных.

— Сколько времени понадобилось, чтобы восстановить контент?

— Я делал три операции в Москве: на правой ноге было две операции, на левой одна. После правой ноги я очень долго восстанавливался, потому что до последнего катался, чтобы поехать на чемпионат мира, и сделал только хуже. Колено развалилось на маленькие части, которые пришлось скреплять болтиками. Во время первой операции болты закручивали, во время второй вытаскивали. Тогда восстановление было минимум полгода. Во второй раз мне хватило трех-четырех месяцев.

— Сейчас чувствуете последствия операций?

— Вообще не вспоминаю про колени. Больше спасибо врачу, который меня оперировал.

"Хочу кататься еще два олимпийских цикла"

— Для российских фигуристов сейчас закрыты международные старты.

— Скучаю по международной арене и расстроен, что все происходит таким образом. Но всегда есть обратная сторона медали. Пока есть время, стараюсь преодолеть все горки и стабилизировать себя. Лучше это делать внутри своей страны, чем плохо кататься на международных турнирах.

— Из-за повышенной ответственности?

— Конечно, там ты представляешь не только себя и тренерский штаб, а страну. Россия все-таки многомиллионная держава, люди в любом случае за тобой следят.

— Верите, что в вашей жизни еще будут международные старты?

— Безусловно верю. Последние новости добавляют позитива.

— Олимпийский отбор смотрели?

— И смотрел, и переживал. Верю, что Петр и Аделия смогут о себе заявить. Все будет зависеть от них, но, думаю, у Пети, хорошие шансы побороться за пятерку. Не хотелось бы загадывать за Петра и за его тренерский штаб, потому что, как мы знаем, у них есть своя стратегия, и они ее придерживаются. Хочу лишь пожелать ребятам крепких нервов, потому что Олимпиада - очень сложный турнир, который сильно бьет по психологии.

— Вам 20 лет. Есть понимание, до скольки планируете кататься?

— До 25−27 точно собирался. Хотелось бы, конечно, пройти еще два олимпийских цикла, потому что понимаю, что после тридцати мне будет уже сложно. Но пока позволяет здоровье, пока есть желание и вера в себя, буду кататься.